Бог, как утверждает одна старая история, создал Еву, подвел её к заспанному Адаму и сказал просто, без затей:

— Пора тебе, сын мой, жениться. Вот — выбирай невесту.

    Адам, осмотрев ассортимент, состоящий ровно из одного экземпляра, выбор свой, кажется, сделал. Но с той поры в мире все перепуталось, и понятие о выборе приняло формы настолько причудливые, что бедный праотец, доживи он до наших дней, наверняка запросился бы обратно в райские кущи.

    Я, знаете ли, человек тихий, служу себе в одном присутственном месте, никого не трогаю, перекладываю бумажки с левого края стола на правый, с правого — в корзину, и нахожу в этом даже некоторую поэзию. Но в последнее время тихая моя жизнь дала трещину, потому что начальник наш, Иван Карпович, стал являть собою картину человека, которого посетила большая государственная мысль.

    Мысль эта пришла не сама — её принесли в конверте с циркуляром. И вот однажды утром, когда я мирно допивал чай и размышлял о тщете всего сущего, на мой стол легла бумага. От бумаги пахло одеколоном и решительностью.

    «В целях организации работы с сотрудниками по их обязательной регистрации на сайте pg.er.ru…» — начиналась она, и чем дальше я читал, тем явственнее ощущал, что мир вокруг меня слегка поплыл, как отражение в ложке. «Для понимания процесса пройти регистрацию самостоятельно…»

— Иван Карпович, — осторожно спросил я, заглядывая в кабинет начальника, — а что же мы должны понять в этом процессе? Процесс-то, кажется, нехитрый: нажал кнопку — и пропал.

Иван Карпович посмотрел на меня с тем особым выражением, с каким глядят на младенца, тянущегося к горячей конфорке.

— Поймите, голубчик, это же для вашего удобства. Досрочное онлайн-голосование! Прогресс! Вы, что же, против прогресса?

    Я не против прогресса. Я даже за прогресс. Но когда к упомянутому циркуляру прилагается инструкция, в коей подробно, словно для древнего готтентота, впервые увидевшего кусок мыла, расписано, какую кнопку нажать, чтобы «дать согласие на предоставление прав доступа партии «Единая Россия» к некоторым данным личного аккаунта», — тут уж поневоле задумаешься о прогрессе с некоторой опаской.

    Забавная это штука — «некоторые данные личного аккаунта». Наш аккаунт, как нам ласково и вкрадчиво пояснили, мы должны непременно связать с аккаунтом на «Госуслугах». С тем самым, где хранятся наши паспорта, адреса, номера машин, сведения о детях и бабушках, и, вероятно, медицинская карта с записью о моём хроническом насморке. И весь этот интимный клад мы должны с радостной улыбкой выложить на блюдечко перед партией. Для удобства. Для прогресса.

    И тут меня вдруг пронзила одна мысль — из тех, от которых чай в стакане колыхнулся мелкой дрожью, а на душе стало холодно и неуютно. Я представил себе эту картину с отчетливостью, достойной художественного полотна. Вот где-то там, в тёплом мареве партийных недр, сидит некий безликий представитель — ни лица у него, ни имени, ни совести, только экран монитора да мои персональные данные, услужливо разложенные по полочкам. А у него, у этого благодетеля, как раз и настроение подходящее, и рука лёгкая. Возьмёт он, стало быть, вдохновлённый высоким доверием, да и черкнёт в электронной ведомости моей судьбы маленькую такую закорючку. Без спросу, без шума — просто потому, что доступ ему для того и дали, чтобы он им пользовался. И вот прихожу я, наивный, осенним утром на избирательный участок, исполненный гражданского трепета, достаю паспорт, а мне милая девушка в белой блузке, сверившись с бумагами, ласково так говорит: «Поворачивайте оглобли, мил человек. Проголосовали вы уже, сердешный. И не за абы кого, а за очередного представителя самой любимой народом партии». Вот тебе и прогресс. Выбрал не выбирая. Даже до участка не дойдя. Мой голос, моя воля, мой конституционный жест — всё уже аккуратно упаковано и за меня проставлено, словно галочка в списке на субботник.

— Позвольте, — робко заметил я, возвращаясь из этой безрадостной фантазии к бумагам, — а если я не хочу, чтобы партия знала о моём насморке? Это, в конце концов, вопрос свободы мысли и убеждений. Конституция, статья двадцать девятая, тридцать вторая…

Иван Карпович поморщился, как от зубной боли.

— Конституция! — сказал он таким тоном, словно я процитировал рецепт соуса бешамель. — Вы, мой друг, рассуждаете, как нянька, а не как ответственный работник. Вы Трудовой кодекс почитайте! Там ясно сказано про обязанности работника.

    Я хотел было уточнить, что Трудовой кодекс, в особенности статьи 3, 60 и 81, говорит как раз об обратном — что работник не обязан разделять политические взгляды руководства и участвовать в партийных процедурах. Но вовремя прикусил язык, заметив, как нервно пульсирует жилка на виске Ивана Карповича. Потому что одно дело — знать законы, и совсем другое — служить в бюджетной сфере. Тут, брат, ты хоть семи пядей во лбу, хоть с Конституцией в обнимку спи, а человек ты подневольный, от слова «оклад». И прихоти начальства для тебя — не предмет дискуссии, а климатическое явление. Ветер подул — гнись. Град пошёл — укрывайся чем бог послал. Дождик закапал в виде циркуляра — раскрывай зонтик и делай вид, что тебе это даже нравится. И пусть эти прихоти идут вразрез со всеми правовыми и законодательными актами, вместе взятыми, вместе с Трудовым, Уголовным и даже с брошюрой «Ваши права — в ваших руках», если таковая когда-нибудь попадётся тебе в руки в приёмной у юриста, — подневольному человеку от этого не легче. Закон — он, конечно, высок, но до начальственного кабинета расстояние ещё выше. Ему, видимо, тоже непросто далась роль проводника прогресса.

    А тем временем по коридорам поползли слухи, один удивительнее другого. Говорили, будто в соседнем ведомстве одной даме, отказавшейся регистрироваться, прямо намекнули на освобождение от должности. Не за пьянство, не за прогулы, а за то, что она не пожелала открыть партии «некоторые данные» своей личности. Ей попытались объяснить, что выбор у неё, конечно, есть — прямо как у Адама. Хочешь — регистрируйся и работай. Не хочешь — будь здоров, ищи себе новый райский сад.

    Странное это чувство, когда тебе предлагают этакий вот выбор. Ассортимент велик, но состоит ровно из одного пункта, и тот написан в повелительном наклонении. И тогда в голову сами собой лезут всякие ненужные мысли. Например, о Кодексе об административных правонарушениях, статья 5.27. Или об Уголовном кодексе, статья 141, часть вторая, которая так сухо и скучно говорит о наказании за воспрепятствование осуществлению избирательных прав, и статья 144.1, которая столь же сухо касается необоснованного увольнения. Помню, я даже улыбнулся, представив, как какой-нибудь ретивый исполнитель однажды с удивлением обнаружит, что и Конституция, и Уголовный кодекс — это не просто книжки для красоты, а штуки, которые имеют странное обыкновение незримо присутствовать даже в самых отапливаемых кабинетах.

    Я сидел над листком с инструкцией и размышлял. Взять, что ли, да и зарегистрироваться, связав свою жизнь с партией столь интимными узами, какими она не связывает даже с собственной супругой? Но где-то в глубине души, в том самом месте, где, по уверениям умных людей, и гнездится человеческое достоинство, что-то слабо, но настойчиво пищало против.

    И я представил себе Адама. Вот он стоит перед Евой, единственной, неповторимой, и на лице у него написано счастье. Ему никто не говорил: «Ты обязан на ней жениться в досрочном порядке для твоего же удобства». Ему дали простое и ясное указание: «Выбирай». И он выбрал, наивный, не зная ещё, что через тысячи лет потомки придумают выбор куда более усовершенствованный — выбор, при котором думать не нужно вовсе. Достаточно нажать кнопку. А если не нажмёшь, так за тебя нажмут. И поставят закорючку. И осенним утром девушка в белой блузке укажет тебе на дверь, потому что ты уже сделал свой выбор. Сам. Не выходя из дома. Даже не зная об этом.

Евгений Дьяков. (рис. автора)