В некотором царстве, в некотором государстве, а именно в том, где мы с вами, читатель, имеем честь прозябать, служили два депутата. Служили они, надобно сказать, ревностно и нелицемерно: один заседал в комитете по природным ресурсам, отчего имел к ним, к ресурсам, живейшее влечение, а второй состоял в комиссии по вопросам миграции, отчего сам норовил мигрировать во всякие теплые края при первой же парламентской командировке. 

И случилось так, что в один прекрасный день, а может, и не в один — в нашей истории дни имеют свойство слипаться в серую массу, как макароны по-флотски в общественной столовой, — очутились эти два депутата на необитаемой территории. То ли перепутали они вертолетную площадку во время инспекции отечественных курортов, то ли закончился срок их полномочий, и волна народного гнева выбросила их на сей пустынный брег, как выкидывает океан на берег дохлую сельдь. Известно только, что вокруг них был лес, дремучий и безинтернетный, а позади — остатки разрушенного контрольно-пропускного пункта некогда элитного поселка «Сосновые Услады».

— Однако, коллега, — молвил первый депутат, тот, что по природным ресурсам, икнув с голодухи, — казус вышел пренеприятнейший. «Мерседес» наш без горючего, в брюхе пустота, а в смартфоне — лишь одно возмутительное уведомление об отсутствии сетевого сигнала. Отчего сие прискорбное обстоятельство произошло?

— Оттого, дражайший коллега, — отвечал второй депутат, поправляя съехавший набок галстук от известного кутюрье, — что бюджетное финансирование мероприятий по обеспечению непрерывной связи в отдаленных локациях было, вследствие непредвиденного секвестра, несколько оптимизировано. Проще говоря, денег нет, но вы держитесь.

Потоптались депутаты на месте, поглядели на небо, а небо им ничего, кроме мелкого, как бюрократическая отписка, дождя не послало. Первый депутат, тот, что по ресурсам, с досады подошел к сосне и попытался отгрызть кусок коры. Зубы у него были хорошие, казенные, но к переработке целлюлозы не приспособленные.

— Тьфу ты, пакость какая! — сплюнул он. — И это называют отечественным лесным фондом! Никакой питательной ценности.

Второй же депутат достал из внутреннего кармана пиджака чек из ресторана господина Н., сохраненный для будущей бухгалтерской отчетности, и принялся читать его вслух с выражением и придыханием:

— «…карпаччо из мраморной говядины с рукколой и пармезаном… тар-тар из сибаса с муссом из авокадо… утиная ножка конфи с пюре из батата…» Ах, боже мой, коллега! Сдается мне, мы помрем от истощения прямо здесь, посреди этих дурацких берез.

И такая тоска на них напала, что они, забыв про чин и парламентскую неприкосновенность, сели на сыру землю и завыли. Но потом, как это часто бывает с людьми государственного ума, вспомнили, что где-то там, в глубинах управляемой ими державы, должен существовать некий мужик. Существо, согласно социологическим выкладкам, работящее, к повышению налогов лояльное и, что самое главное, состоящее с ними, депутатами, в некотором исторически сложившемся симбиозе.

— Надобно сыскать мужика! — воскликнули они в один голос. — Без мужика мы пропадем, ибо только он один знает секрет превращения леса в провиант, а речного потока — в источник горячей воды для чая.

Нашли они на земле кусок березовой коры, и первый депутат гвоздем от забора нацарапал на нем указ следующего содержания:

«Указ № 1-Б. Всем мужикам, находящимся в пределах видимости и слышимости. Предписывается немедленно явиться пред светлые очи депутатов для отправления натуральной повинности по прокормлению и обустройству оных. В противном случае будете сочтены иноагентами и уклонистами. Подписано: Комитет по выживанию в условиях дикой природы».

Долго ли, коротко ли ждали они, но вдруг слышат — в кустах орешника зашуршало. И вышел оттуда мужик. Вид у него был самый обыкновенный, такой, что на обложках глянцевых журналов не печатают и в эфир центральных каналов не приглашают. В руках у него была видавшая виды электропила (без аккумулятора, но с верой в светлое будущее), а за плечами мешок с нехитрым скарбом. Мужик этот, как выяснилось, «уклонялся от трудовой мобилизации», спасаясь от требований местного ЦЗН встать на учет в качестве самозанятого по сбору шишек.

Увидев депутатов, мужик сперва хотел дать деру — нюх у него на начальство был выработан поколениями. Но потом смекнул: депутаты хоть и грозны на вид, но до того беспомощны, что даже собственную поясницу почесать без внесения поправки в регламент не могут. Решил он над ними смилостивиться.

— Ну, здравствуйте, ваши высокоблагородия, — молвил мужик, снимая кепку. — Чего изволите? Уху из стерляди или шашлык из дикого кабана?

Депутаты от удивления даже дар речи потеряли, только рты раскрыли, словно собирались заглатывать бюджетные субсидии.

— Да ты что, мужик, — прошептал первый, — откуда ж здесь стерлядь-то?

— А стерлядь-то, ваше превосходительство, в ручье водится, — отвечал мужик. — Потому как ручей сей с гор течет, а на горе той, по слухам, заповедник депутатский находился, где рыбу для вашего брата разводили. Утекло хозяйство в дикую природу, вот она тут и нерестится без всякого регламента.

И начал мужик творить чудеса, достойные пера древних сказителей. Из бревен и подручного мха свил он просторную веранду с навесом, дабы депутатам было где предаваться размышлениям о судьбах отечества, не мокнув под дождем. Из фольги от шоколадки «Алёнка», найденной у него в кармане, и остатков КПП соорудил подобие солнечной батареи, от которой даже айфон, кряхтя и чихая, подал признаки жизни. Настроил мужик и спутниковую тарелку из старого таза, так что депутаты вновь узрели на экране самих себя, выступающих с трибуны в записи.

А еду мужик подавал такую, что депутаты только пухли и облизывались. На первое — уха из стерляди янтарная, на второе — кабан, жаренный на вертеле с брусничным соусом, на третье — моченая морошка с диким медом.

Сам же мужик садился поодаль, на пенек, и жевал лебеду с корой лопуха, запивая холодной водой из ручья.

— Ты что же, мужик, — удивлялись депутаты, отрываясь от трапезы, — такую роскошь нам поставляешь, а сам впроголодь сидишь? Не по-христиански это как-то.

— Не извольте беспокоиться, ваши благородия, — отвечал мужик, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Дело житейское. Вам кушать надобно сытно, ибо у вас работа умственная, законодательная, от нее калории расходуются непомерно. А мы люди простые, кость у нас широкая, нам и кора сгодится. Опять же, надо затягивать пояса в трудный переходный период. Сами знаете, санкции, то да се.

Депутаты кивали головами с важностью и просили добавки. А за труды свои мужик получил от них Почетную грамоту, начертанную на той же бересте, с обещанием «ходатайствовать перед соответствующими инстанциями об оформлении гражданину статуса Самозанятого с отсрочкой по уплате страховых взносов до следующего заседания весенней сессии».

Так и текли дни. Мужик работал, депутаты полнели и вели меж собой высокоумные беседы о том, как трудно стало простому человеку отыскать на Руси прислугу.

Но, как ни прискорбно сие звучит, всякой идиллии приходит конец. Однажды утром послышался в небе стрекот вертолетного винта. Летел над лесом борт с инспекцией по государственной программе «Комфортная городская среда в условиях удаленных и труднодоступных территорий». Увидев дымок от мужикова костра и накрытую белоснежной (из рубахи мужика сделанной) скатертью поляну, инспекторы изумились и пошли на посадку.

Депутаты, приосанившись и прикрыв жирные пятна на пиджаках, вышли к встречающим с видом людей, постигших дзен и народную мудрость.

— Мы тут, знаете ли, решили на себе проверить все тяготы жизни простого налогоплательщика, — заявил первый депутат. — Импортозамещение в действии, так сказать. Местные кадры решают все!

Мужик стоял в сторонке и молчал. Он уже понимал, к чему идет дело.

Депутатов погрузили в вертолет. Улетая в московские дали, они были полны вдохновения. Всю дорогу до столицы они обдумывали законопроект «О дополнительной поддержке малых форм хозяйствования в лесопарковых зонах». Мужику же напоследок вручили конверт.

Вскрыл мужик конверт дрожащими от надежды руками. А там лежала бумага. Согласно сей бумаге, ему, мужику, за беспримерный подвиг и прокормление двух народных избранников в дикой природе, премия в размере 15 000 (пятнадцати тысяч) рублей. К выдаче на карту «Мир» за вычетом НДФЛ и комиссии за перевод в лесной глуши — 12 750 рублей 00 копеек.

Поглядел мужик на эту бумагу, поглядел на пустую поляну, где еще дымились угли от кабаньего шашлыка, поглядел на грамоту, пошедшую волдырями от сырости. А на вертолетную площадку уже не глядел — там только воздух дрожал, да кружился вихрь из березовых листьев.

И вновь стало тихо в лесу. Мужик вздохнул, подпоясался веревкой потуже и пошел в чащу, собирать лебеду да лопухи к ужину. Ибо отпуск за свой счет у него должен был закончиться только через три года, а депутаты в Москве тем временем уже писали закон о небывалом расцвете сельских территорий.

И ведь напишут, злодеи.

Евгений Дьяков.